September 13th, 2015

Наведение на резкость

Читать меня научили в четыре года. Была в доме такая растрёпанная книжка - "Рассказы о жизни рыб". Я ходила за бабушкой хвостом и канючила, чтобы она мне почитала оттуда. Бабушка тяжело вздыхала, надевала очки, скреплённые бельевой резинкой, и начинала чтение про рыб-удильщиков, угрей, брызгунов, морских коньков и прочих чешуйчатых, икромечущих и жаброхлопающих. Я влезала под руку и тыкала пальцем: "А это какая рыба? А это какая рыба?.."
Однажды (сама я не помню, рассказывали) палец, видимо, промахнулся мимо картинки. "А это какая рыба?"
- Это не рыба, это буква.
- Какая буква? - не унималась я.
Бабушка усмотрела возможность избавиться от ежедневной каторги - читать настырному ребёнку. Показала мне буквы, а я (мозги-то ещё не пАханы, загруженных файлов мало), все их взяла да с первого раза и запомнила.
И всё. И тушите свет. Последующие три года - до самой школы - были посвящены запойному чтению. Я читала сидя, стоя, на ходу и даже лёжа, свесив голову с дивана (книга лежала на полу - видимо, в таком расположении я тоже находила какое-то удобство). К первому классу была прочитана тьма книг, в том числе такие неподходящие для детского чтения, как "Пётр Первый" и сказки Салтыкова-Щедрина.
Весь первый класс, пока сверстники штурмовали историю о маме, мывшей раму, я скучала, рассматривая цветные пятна за окном. Там помещался школьный сад, но моему зрению, испорченному запойным чтением, он представлялся именно пятнами.
Поэтому - все десять лет на первой парте: со второй я доску уже не видела.
Поэтому - несметное количество дурацких ситуаций, в которые я попадала. Носить очки стеснялась - я знала, как травят очкариков; а без корректирующих стёкол окружающий мир плыл пятнами. Лица знакомых и незнакомых, ценники в магазинах и всякие информационные табло, предназначенные для людей со зрением в единицу - всё это обретало чёткость на расстоянии в полметра, не более.
Поэтому - "Ты чего это на меня смотришь и не здороваешься? Не узнала, что ли?"
От чего же, узнала. По голосу.
А визиты к школьному, а затем и к институтскому офтальмологу вообще были серьёзным испытанием для самолюбия. Таблицу я скорее угадывала, чем видела. Мишень в школьном тире - тоже (и то, что при этом умудрялась выбивать 72 из 100, можно объяснить только вмешательством высших сил).
К институту я, скрипя сердцем, научилась носить очки в аудитории, но понимала, что это полумера.
Контактные линзы, которые надо было надевать-снимать-дезинфицировать (одну пару я, забыв на конфорке, просто расплавила) - тоже полумера.
Клиника Фёдорова? Мне достаточно было представить, как кто-то лезет скальпелем мне в глаз...
Разрекламированные упражнения "по восстановлению зрения" эффекта не давали.
Поэтому четырнадцать лет назад я набралась духу и обратилась в клинику лазерной коррекции зрения. По крайней мере, рассудила я, лазер - штука бесконтакная, а технология уже отработана...
Да, удовольствие было дорогое. Да, когда тебе измеряют внутриглазное давление (плевок в роговицу пучком сжатого воздуха) - это неприятно. Когда надевают на веки распялку - неприятно. Когда выжженный участок роговицы начинает заживать и бешено чесаться под защитной линзой, и поминутно приходится закапывать оперированный глаз (чесать нельзя!!!) - это надо просто переждать, выдержать.
Но зато.
Мир обрёл чёткость и глубину. На улицах и в транспорте я увидела, сколько, оказывается, кругом поразительно красивых лиц. Отпала необходимость мучительно щуриться, пытаясь разглядеть хоть что-то, и подтягивать веко пальцем. Очки полетели в ящик стола, где обретаются и поныне, презрены и забыты.
Но самую-рассамую роскошь иметь полноценное зрение я ощутила за городом, сидя с друзьями у костра и любуясь небом. Городские фонари не мешали, и я впервые в жизни рассматривала Млечный Путь во всей его красе и славе, и двойную звезду на перегибе ковша Большой Медведицы, и искорки летающих туда-сюда спутников...
Разве оно того не стоило?