lady_gavrosh (lady_gavrosh) wrote,
lady_gavrosh
lady_gavrosh

Category:

Эксперимента ради

Ставлю кусок текста, с которым пока не знаю, что делать. Он вчера сам народился, незапланированно. :)

Грязища чавкала несытой хавроньей, так и норовя стащить опорки с ног. В который раз увязнув, Зыня повалился на карачки, растопыренными ладонями прямо в глубокую колею. Из-под рук длинным прыжком взвилась жаба, поскакала куда-то вбок. Склизкую тварь мокрядь только радовала.
- Чувал, - плачущим голосом воззвал Зыня, - Чувал, зараза, зажди…
Круглая спина, туго обтянутая мокрым кожухом, начала неспешно поворачиваться, явив бок, а затем и чрево. Прозвище сидело на владельце как влитое: с какой стороны ни посмотри – чисто тебе мешок с зерном, вставший на маленькие кривые ножки и сбежавший от мельника.
Чувал жевал макуху, не торопясь протягивать руку помощи. Навязался, дескать, в попутчики, дак теперь не ропщи.
- Сдохну, - пообещал Зыня. – Вот прямо щас сползу в канаву и там сдохну без покаяния, как мне батя предсказывал. Вороны очи выклюют, волки косточки разнесут. А душенька неприкаянная будет к тебе являться и пытать: как же ты, скотина безрогая, товарища насмерть уходил? Али тебе не совестно, али тебе не соромно? Спишь крепко, пьёшь пьяно, ешь сладко – и в ум не вспадёт за меня, бесталанного, свечечку малую поставить??!
Подниматься на ноги Зыня не спешил. Какой-никакой, а отдых.
Чувал, не отвечая на обвинения, махнул дорожным посохом куда-то вперёд, сбрасывая веер грязных капель:
- Там. Близко.
Больше одного слова у Чувала во фразу не влезало.
- Что близко? – насторожился Зыня, зная по опыту, что это может означать и три версты, и двадцать.
- Раздоры. Дотемна. Будем. На.
С последним словом Чувал протянул напарнику обмусоленный комок макухи, съёжившийся от страха посреди широченной ладони. Зыня, отказываясь от сомнительного угощения, помотал головой, и Чувал, пожав плечищами – была бы честь предложена, – закинул макуху в пасть.
- Щас бы лапшички с потрошком, горяченькой, - тоскливо сказал Зыня, кое-как принимая вертикальное положение. – Али хоть яешни со шкварками. Али хоть тюри с луковкой. Бессчастные мы, неприкаянные.
От жалости к себе даже на слезу прошибло. Слеза, впрочем, тут же смешалась с дождём и покатилась за пазуху, добавляя телу промозглой остуды.
Поправив на плече пустую котомку, Зыня вновь побрёл за невозмутимой спиной Чувала. Размотавшийся край онучи уныло волочился по грязи следом.
                                                     *         *         *
Кроме упомянутой жабы, путники до самых сумерек не встретили на дороге ни единой живой души – ни встречной, ни попутной. Последнее было для Зыни особенно прискорбно: ну что доле стоило оглянуться да привести на шлях телегу, али бестарку, али хоть гарбу с волами? Что ж с того, что гарба на четырёх колёсах да восьми копытах движется медленнее, нежели человек двумя ногами? Зато можно грязь не месить – забраться на мешки да укрыться продегтёванной дерюгой, что груз от дождя укрывает, да развлечь возницу байкой-другой – вот и вёрсты незаметно назад уплыли…
Доля, вредная баба, не оглянулась – дождь припустил пуще. В такие хляби и сам наружу носа не высунешь, и собаку не выгонишь, а по дорогам лишь те шатаются, кого неотложная надобность гонит…
Раздоры, большое село, явило себя сперва подновлённой капличкой у развилки. За нею, на лысом пригорке, стоял тёмный ветряк, верхней лопастью зацепив брюхатую тучу; за пригорком же, совсем уже смутно, над мокрыми шапками старых верб торчала колокольня.
Зыня отмахнул поклон невидимому за тучей кресту:
- Слава те господи, дошли!
- Погоди. Радоваться, - пробурчал Чувал, не оборачиваясь. И свернул со шляха на малую тропинку.
Тропинка хитро и далеко обогнула крайние хаты по-за огородами с не убранной ещё капустой, нырнула в прогон, провела по бревенчатой кладке через глубокую урчащую канаву – и упёрлась в плетень, за которым в глубине двора подмигивал жёлтый огонёк.
Толстые лозины плетня переплетали жерди основы не в лёжку, а торчмя. Верхушка каждой лозины была ещё и заострена – чтоб лихой тать, вздумавший перелезать, если не сам напоролся, то портки порвал.
Чувал досадливо крякнул, потыкал в плетень посохом.
- Тут. Перелаз. Был. Летом. Прутья. Свежие.
Зыня тонко скульнул горлом, точно собака, измаявшаяся ждать кормёжки. Чувал хмуро покосился и решил:
- Обойдём. – И полез куда-то влево, круша застарелую крапиву.
Калитка отыскалась скоро, хотя и, разбухнув от сырости, подалась не сразу. Странники зашли в просторный хозяйственный двор: хлевы, да птичник, да груда скирдованного назёма, да дровяной навес, да тележный навес, да свиной саж, раскрытый настежь…
Недавний обитатель сажа висел под навесом на стропиле, уже опалённый и выпотрошенный. Голова лежала отдельно на куче соломы, блаженно улыбаясь, точно была несказанно довольна прожитой жизнью.  
- Бог в помощь, хозяин, - несмело вякнул Зыня.
Хозяин, пожилой мужик в кожаном фартуке, отодрал пласт нутряного жира, бросил его в лоханку и тогда только повернулся. Резницкий нож в его руке внушал уважение и желание отступить на шаг-другой. А лучше – за калитку.
- Сам справлюсь, - нелюбезно ответил мужик. – Кого ещё нечистый принёс?
Чувал сделал шаг, оказавшись в кружке света от масляного фонаря. Вокруг дутого стекла метался, бился крылышками запоздалый осенний бражник, гонял повсюду огромную трепещущую тень.
В мелькании этой тени было непросто прочесть чувства на лице хозяина – хотя чувства эти были самыми разнообразными.
- Узнал?
- Ну, узнал.
- Сохранил?
- Ну, сохранил.
- Давай. Пора.
- Может, утром? – Мужик покосился на улыбающуюся голову. – Видите, кабана расчиняем, бабы колбасы набивать будут да холодец варить. Не подобраться ноне. Завтра разве. Или тебе к спеху?
- Хтой-то тута?
Бесшумно, как примара, под навесом нарисовалась баба в синем очипке. Когда-то по очипку были золотою нитью вышиты звёзды, да поосыпались, поугасли, и был он разжалован из парадных, в каких в церкви красуются, в домашний – у печи рогачами ворочать. И сама баба тоже полиняла – прелести свисли к самому гашнику, глаза стали злыми и цепкими.
- Хтой-то? Жебраки? Гони в шею, не про них роблено.
- Цыть, - не повернув головы, приказал хозяин, - знай своё дело.
Баба подхватила малый ушат с кровью и ревниво прижала к себе, точно два странника были упырями, завернувшими полакомиться на дармовщинку. Ушла.
Зыня представил, как эту кровь сейчас будут густить, выпаривать до чёрных комков, смешивать с чесноком и перцем, с кубиками сала, начинять ею тонкие, тщательно вычищенные кишочки… о-о-о, из-под языка поднялся потоп! И желудок, с рассвета бездельно болтавшийся в утробе, насторожился и принял боевую стойку.
- Видал заразу? Не, сегодня и не думай. И без того языком по всему селу расплещет, ещё и наврёт с три дежи – год не расхлебаю. Завтра, как череду погонят, зайдёшь.
- Завтра. Говоришь. Ещё. Дожить. Надо.
- Нам бы обсушиться, - подал голос Зыня, - согреться бы… На печку уж не просимся – нам бы не в хате, так хоть на возу утра дождать. Соломы, чай, не пролежим?
Мужик отмахнулся рукой с ножом – Зыня невольно попятился, наступил на собственную онучу и с размаху сел копчиком в мокрый спорыш.
- Ни на возу, ни под возом, а про хату и не заикайся. Полна хата баб, от одного верезжанья оглохнете. Да и меня, что чужаков во двор пускаю, они вальками выколотят да вон на кольях сушиться повесят. Не женись, малый, коли добра себе хочешь; жениться – всё одно, что в свою хату гадюк напустить. Идите с богом. В корчме переночуете.
Ухватив левой рукой Зыню за ворот, Чувал поставил его на ноги, а правой ловко, как кот, цапнул бражника, прервав того на середине виража. Раскрыл руку и всмотрелся.
Бражник вяло трепыхал измятыми крылышками. На спине его явственно виднелся беловатый рисунок, подобный черепу.
Чувал протянул ладонь хозяину, чтобы и тот увидел.
- Стерегись. Панас. Примета. Есть. Мёртвая. Голова. Во. Дворе. Мертвяк. В. Хате.
Отбросил бражника в сторону и, не выпуская Зыниного ворота, потащил его к калитке.
Subscribe

  • Волшебный пендель с предвыборной спецификой

    Несколько дней назад на "Евроньюсе" мелькнул просто очаровательный сюжет, настоящее know-how, как можно заставить пошевелиться наших…

  • Стреха

    (На всякий случай повторяю запись трёхлетней давности.) Бурёнка перезимовала впроголодь, под свалявшейся шерстью торчали рёбра. Фома покачал головой…

  • Унесённые крыши, летающие рулоны

    Если нет никакого форс-мажора, то утро у меня всегда начинается одинаково: кофе, физзарядка, "Евроньюс". Привычка у меня такая: махать…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments