lady_gavrosh (lady_gavrosh) wrote,
lady_gavrosh
lady_gavrosh

Category:

А вот кому фильтры для базара!

Текст был написан восемь лет назад, в Год русского языка. Может, что и устарело.

Отходную нашему языку читают давно и с удовольствием. Не сегодня-завтра он будет-де погребен под лавиной иностранных заимствований, жаргонизмов и профессиональных сленгов. Время от времени его кидаются спасать, и особенно комично это выглядит на уровне Государственной Думы. То наши высококультурные депутаты ополчатся на слова нерусского происхождения, забыв, что такие припадки патриотизма были высмеяны еще в XIX веке («хорошилище идет в мокроступах по гульбищу…»), да и само слово «депутат» отнюдь не на русских грядках выросло. То в целях укрепления российской валюты запретят упоминать слово «доллар». Вроде бы и люди неглупые…
Со времен своего отделения от славянского праязыка родная речь испытывала еще и не такие нашествия. Всё усваивала, переваривала и обогащалась. Куда ни глянь – одни заимствования. Карандаш, диван, сундук, богатырь – слова тюркского корня; капуста и редиска – латинского; картофель – немецкого; даже, казалось бы, исконная «водка» прибрела из Польши. О пельменях уж молчу, а то за них, как за родину Гомера, семь народов спорят.
Естественно, что в таком мощном потоке сформировались свои отдельные течения. Космонавты, к примеру, разговаривают на профессиональном суржике, наполовину состоящем из аббревиатур, а на другую половину – из смеси, снайперски названной «рунглиш». А в научные книги лучше и не заглядывать, а то еще ночью приснится такая, допустим, фраза из труда по минералогии: «Процессы пироксенизации, лиственитизации, оталькования и тремолитизации серпентинитов, приуроченные к контактовым зонам габброидов…» Похоже, что ученые, так же как и уголовники, придумали себе особый язык нарочно для того, чтобы их никто другой не понял.
Русский язык уже неоднократно был испытан историей на зуб и на изгиб, так что, думается мне, за его судьбу можно не опасаться. Если что и внушает тревогу, так это участь малых языков внутринационального общения, которые такого запаса прочности не имеют и в процессе глобализации, как малые острова в эпоху всемирного потопа, могут уйти на дно первыми. Это печально, потому что нация может не иметь своей религии или государственности, но без языка она растворяется в других народах: бульк – и нет. Ассимиляция, однако.
Не все языки умрут, но все изменятся. Это касается и русского. Современный человек не прочтет «Слово о полку Игореве» без специального перевода, житель XIX века не поймет выражения «почесать репу насчет капусты». Речь меняется вслед за историей и бытом: одни слова приходят (чего стоит только восхитительное выражение «вся эта гламурь»!), другие забываются. Так же как вышли сначала из моды, а потом и из словесного обихода панье и ренгравы, азямы и постолы, и теперь только специалист по историческому костюму скажет, что бы это значило.
Оно бы и бог с ним – даме, одетой в панье, неудобно было бы залезать в трамвай, - но огорчает то, что, переселяясь на асфальт, человек теряет целый пласт языка, связанного с землей и природой. Взгляните:
«…в обсыпанных еще с весны черным песочком шероховатых ветках жимолости, увешанных вертящимися алыми сережками – каждая с затянутой нарядной талией, каждая с прозрачным вороньим глазком».
«…и сплошняком, и переростышами – молодой кустовник, сияющий нарядный краснотал, серебристо осветленный с подоплеки луговик-свисарь, роняющий чеканное прилистье».
«…кишащая травянистой тлей либо окинутая ржой осклизшая чертополошина, вся в пузырях, избитой листоедине, вся в заколяневших струпьях и заскелетированной лопушине. А то и с листовертом, с белыми тенетками, с окуклившейся жужелицей, смолевкой». (Мой компьютер в недоумении подчеркнул половину слов: нет у него в словаре ничего подобного! – И.Х.)
Это цитаты из колхозника-писателя Федора Малова, чье имя известно буквально единицам. Но не ищите этого языка – в нашей деревне его больше нет, а в городе тем более. Ну-ка предложите человеку, выросшему на асфальте, хотя бы ответить (не заглядывая в справочники и Интернет!): что такое нодья, постав, выскирь, ухналь, мотовило? Подозреваю, что ответы будут самыми экзотическими. Уже не говоря о том, что горожанин, оказавшись на природе, не назовет и половины растений.
Справедливости ради, лесной житель тоже не сориентируется в городской жизни и тем более не ответит, что в переводе с компьютерного языка означает «чат», «смайлик» или «ЗЫ». Ему это знание – лишний балласт; оно не поможет поставить белке фонарь… пардон, белку в глаз бить. А про какие-то коврики для мышей вы ему и не говорите: шибко смеяться будет, однако.
Малые языки бессильны против экспансии извне; для великого языка настоящая угроза идет изнутри. Я сейчас не имею в виду тех человекообразных одноклеточных, рядом с которыми Эллочка Щукина – профессор филологии. Я даже не имею в виду засилье словесного мусора, вроде пресловутого артикля «как бы». «Наш дед как бы умер, и мы его как бы похоронили». Если помните, этот лингвистический сорняк появился в 90-х годах, когда были утрачены и убеждения, и ориентиры. «Как бы» - признак лексикона человека, который ни в чем не уверен и от всего готов отречься; признак общественного хаоса, на научном языке называемого аномией. Закончатся процессы аномии – сойдет на нет и «как бы».
Языку угрожает то же, что и человеческой душе. Противоестественная система ценностей, поместившая деньги и собственность на высшую ступень, плодит душевных уродов, а те под себя формируют язык, отбирая самое худшее и примитивное. Подмена понятий дезориентирует человека напрочь: когда стыд и совесть попадают в разряд «комплексов» - это совсем не безобидно. Сам объект от другого наименования не меняется; меняется отношение к нему. («Беременная женщина» и «брюхатая баба» - это не два разных выражения, а два разных взгляда. На беременную женщину.) Что имеем? «Свободу слова», когда паскудное хамство считается «называть вещи своими именами», а учтивость – элементарную душевную опрятность – принимают либо за лицемерие, либо за признак слабости. А слабых принято сбивать с ног и затаптывать насмерть. Ничего личного, просто business.
Отчасти оскудению языка способствуют и условия мегаполисов. Мегаполис, по сути –  это муравейник, где ценность отдельной личности стремится к нулю: даже если какой-то индивидуум пропадет – вон их еще сколько. Муравейнику требуются не личности, а функции. Человек, превращенный в набор деловых или половых функций, убирает из языка все «архитектурные излишества», относящиеся к жизни души и сердца. Что имеем? Вслед за обнищавшим языком беднеет сама палитра существования. Работа вместо творческого созидания превращается в тупое зашибание бабла, религия сводится к набору обрядов, любовь – к отправлению физиологической нужды… а потом начинаются жалобы, что жизнь смысл потеряла. А с чего начиналось-то?
Нельзя делать выбор в пользу худшего и низшего. Это ход против течения эволюции. Нельзя и высокомерно отбрасывать то, что кажется «устаревшим». Честь и достоинство, любовь и сострадание не устаревают. Прогресс прогрессом, и GLONASS – проект замечательный, но хоть весь обвешайся пеленг-браслетами, а если волею обстоятельств придется заночевать в зимней тайге, тогда умение сложить костер-нодью может жизнь спасти.
Tags: публицистика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments