lady_gavrosh (lady_gavrosh) wrote,
lady_gavrosh
lady_gavrosh

Category:

"Король-лирник". Акт второй, продолжение 3

Борей:
Боюсь я, что корзина с чудесами
Иссякла даже у богов бессмертных.
Никто из темноты сюда не выйдет
И не подарит кошелёк со златом;
В пыли дорожной мы алмаз не сыщем
И в море не наловим жемчугов.
(Обращаясь к Кармелоту)
Смотри, мой друг, в глаза суровой правде:
Вот балаган облезлый на колёсах
Пожитки наши жалкие хранит,
А вот мы сами. Месяц не прошёл,
Как Клавдия, беднягу, схоронили –
А он держал нам весь репертуар.
И Розалинда, сценою наскучив,
Пошла в наложницы к торговцу шёлком,
А трое перебежчиков коварных
Переметнулись к труппе из Милана, –
Считай, уж полтеатра расточилось.
Что мы поставить можем вшестером?
Адаманта (беспокойно озирается):
А кстати, скромница-то наша где?
Стирать бельё она давно ушла.
Стемнело; ей пора бы возвратиться.
Уж не случилось ли чего дурного?
Голос Дины из-за кулис:
Не падай, дедушка. Ещё чуть-чуть
Осталось – и ты сможешь отдохнуть…
Появляется Дина. Опираясь на её руку, ковыляет Старик – в лохмотьях, с ногами, обмотанными тряпками, и с повязкой через глаза. Все актёры, включая Плюша, вскакивают с мест.
Кармелот:
Во имя ада, кто это такой?!
Старик:
«Во имя ада»… На каком я свете?
Борей:
На этом, дед. Иди, садись к огню.
Откуда ты? Как оказался здесь?
Старик, не отвечая, почти падает возле костра.
Дина:
У самого прибоя он лежал
Недвижно, схожий с плáвником обычным.
Я тихий стон услышала случайно.
Урсула (приподнимает повязку Старика и отшатывается):
О боги, кто с тобой такое сделал?!
Старик не отвечает.
Дина:
Должно быть, морем вынесло его
С разбитого какого-нибудь судна,
А над очами чайки постарались.
Потом вслепую берегом он брёл,
Покуда не свалился, обессилев:
Изранены все ноги у него.
Старик (безжизненным голосом):
Не знаю, долго ль я иду на ощупь.
Потерян суткам счёт; лишь море рядом
Мне вовсе заблудиться не давало.
Порою я в отчаяньи бросался
Навстречу яростным его волнам,
Моля об избавленьи милосердном, –
Но каждый раз, крутя в шипящей пене,
Опять меня на берег выносило,
Как будто море брезговало мной,
Не принимая столь ничтожной жертвы…
Плюш:
Коль раз за разом мимо смерть проходит,
Зачем-то нужен человек богам!..
(Осекается, протрезвев от внезапной мысли)
Эй, дед! А ты того… не бог ли, часом,
Что в оболочку смертного облёкся
И нас, ничтожных, испытать задумал
На милосердье и гостеприимство?
Старик:
Я смертный, и ничтожнейший на свете.
Когда-то было имя у меня,
Кров и семья; но я всего лишился.
Вот эти жалкие на мне лохмотья –
Всё, что осталось. Ныне умолять
О пище и ночлеге мне пристало
У нищих, что на паперти сидят:
Любой из них сейчас меня богаче.
Урсула (ворчливо):
Любой из них сейчас богаче нас!
Старик:
Не в табор ли к цыганам я попал?
Бродягам, чья отчизна – ветер в поле?
Кармелот:
Ни в ком из нас цыганской крови нету,
И всё ж ты угадал насчёт бродяг.
Отчизна наша – сцена и кулисы.
Мы просто труппа лицедеев бедных,
Которые, немилостью Фортуны,
У публики успеха не имели
Последние полмесяца, и вот
Сейчас решаем, как наш жалкий ужин
На семерых по совести делить.
Дина:
Вы дедушке мою отдайте долю!
Он изнурён, изранен и замёрз,
А я сейчас почти не голодна…
Урсула (присматриваясь):
Уж не свою ли новую ты юбку
Сгубила, чтоб его перевязать?!
Дина:
Я шёлковые сделала повязки,
Чтоб раны у него не растревожить.
Прости, Борей; подарок твой достался
Тому, кому он был нужней, чем мне…
Адаманта (Борею):
Что ж ты за деву к нам привёл такую,
Что у неё за всех душа болит?!
Она ведь подбирает, где ни встретит,
Птенцов, слепых котят, щенков блохастых –
Готова всех лечить и дать приют,
Последней коркой поделиться может,
Хотя саму уж видно на просвет!
Её, как ту царевну Навсикаю,
Со стиркою на взморье не отпустишь:
Та Одиссея хоть нашла, а эта
Слепого старца притащила к нам!
Какой нам прок с бездомного калеки?
Доедем до ближайшей богадельни –
И сбудем с рук. Зачем нам лишний рот?
Борей:
Он не объест нас и не обопьёт.
Урсула, отдели седьмую долю!
Урсула (набирая варево из котелка в миску):
Болящему как раз навар куриный,
А то ведь после долгой голодовки
От грубой пищи можно помереть:
Кишки закрутит гордьевым узлом –
И бедолагу поминай как звали!
Старик (отстраняя миску):
Не поминайте Гордия при мне –
Иные звуки хлещут хуже плети.
Я не хочу быть никому обузой;
Я стал никем и в гроб сойду никем.
Прощайте, лицедеи. (Пытается встать.)
Кармелот:
Стой, старик!
Быть может, мы – презренное сословье.
Мы не своими говорим словами,
Мы не своими жизнями живём,
За мелочью протягиваем шляпы,
Как нищие на паперти; порою
Не брезгуем хищением грошовым,
Порой грешим направо и налево
И редко исповедуем грехи –
Но мы не так подлы, как ты считаешь.
Бывает, от богатого крыльца
Просящих отгоняют злыми псами;
Но сами мы не понаслышке знаем,
Чтó значит голод, гордости убийца.
Прими же нашу помощь, не стыдясь.
Старик:
Ты прав. Хоть я желаю горячо
Всем сердцем и истерзанной душою
Освободиться от постылой плоти, –
Проклятое нутро алкает пищи,
Не принимая доводов рассудка… (Жадно хватает миску и приникает к ней.)
Tags: Моя графомания
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments