lady_gavrosh (lady_gavrosh) wrote,
lady_gavrosh
lady_gavrosh

Categories:

"Король-лирник". Акт второй, продолжение 5

Урсула и Адаманта поворачивают трон спиной к залу. Остальные актёры берут по музыкальному инструменту и становятся в ряд, загораживая происходящее от зрителей. За их спинами и за спинкой трона угадываются некие манипуляции. Пару раз Урсула бегает в кибитку, что-то оттуда принося.
Борей:
Пока они там трудятся вдвоём,
Давайте-ка мы «Зимнюю» споём!..
(Поёт)
Край крыши скалится на всех
Рядами ледяных клыков,
Охотник кутается в мех
Добытых осенью волков,
Висит луна в морозной мгле,
Хребты у лошадей в снегу,
Позёмка мчится по земле,
(Хором)
И сыч кричит: пугу! пугу!
Кармелот:
У прачек цыпки на руках,
Замёрз коровий водопой,
В прозрачных папоротниках
Сочится в окна свет скупой.
Когда свистят ветра зимы,
Брести пешком через холмы
Не пожелаешь и врагу,
(Хором)
И сыч кричит: пугу! пугу!
Плюш:
Под коркой льда осенний сор,
На пальцы дует старый Том,
Кухарка Аннушка на двор
Летит с кипящим котелком,
Чтоб остудить его в снегу,
(Хором)
И сыч кричит: пугу! пугу!
Дина:
Пластается по крышам дым,
И вечера длинней баллад,
Сады – под инеем седым,
В глинтвейне пряности кипят,
Дрова приносят к очагу,
(Хором)
И сыч кричит: пугу! пугу!..
Плюш (вздыхая):
Зачем глинтвейн-то было поминать?
Я чуть слюной сейчас не захлебнулся!
И зиму воспевать не очень кстати,
Когда едва лишь осень началась.
(Борею)
Накликаешь ты тёзку своего –
Борей свирепый с лютою пургою,
Который нас, несчастных лицедеев,
В замёрзшие ледышки превратит…
Борей:
Вернись в деревню. В кузницу подручным
Иди, качай кузнечный мех усердно,
Чтоб горн пылал; за этою работой
Зима любая будет не страшна!
Забудь подмостки, словно сон кошмарный:
Актёрская неверная стезя
Тебе не по натуре оказалась.
Плюш (не веря своим ушам):
Ты изгоняешь, что ли, прочь меня?
За что?!
Борей:
За то, что хнычешь, как младенец.
Довольно я сегодня жалоб слышал!
Мы молоды, у нас есть руки-ноги
И зрение – прекрасный мир мы видим!
Дворцы и храмы, радуги и горы,
Сияние в глазах любимых женщин
И небо звёздное над головой,
И твёрдую дорогу под ногами.
Хоть не всегда Фортуна нас балует –
Есть люди, коим, по сравненью с нами,
Стократ судьба отсыпала несчастий!
(Кивает за плечо)
За сколько золотых ты согласишься
Брести во мраке до скончанья дней,
Свой каждый шаг простукивая тростью,
Или влачиться за поводырём?!
Об этом помни в следующий раз,
Когда роптать на трудности захочешь.
Совместно мы преодолеем их –
Семьёю поредевшею, но дружной.
Иначе лучше сразу разбежаться,
Как жалким тараканам от огня,
Как малодушный гарнизон сдаётся,
Перед судьбой поднявший белый флаг.
Внутри, а не вовне наш главный враг!..
Кармелот (скептически):
Ты сам-то был когда-нибудь в бою?
Борей:
Однажды, и нисколько не желаю
Вновь оказаться в месиве смертей.
Мой старший друг – достойный, храбрый воин –
Тогда был на моих глазах убит.
Доныне вонь порохового дыма
Тревожит обонянье мне и память;
Доныне у меня в ушах стоят
Оружья лязг, проклятия и стоны…
Вон Дина знает: я кричу ночами,
Когда меня одолевают сны.
Кармелот:
А ты откуда родом? В нашей труппе
К тебе никто с расспросами не лез
Из опасения услышать правду.
У всякого есть тёмные страницы
С такими письменами, что не стоит
Их перечитывать, во избежанье…
Борей (холодно, чеканя слова):
Я не из тех, кто вынужден из жизни
Замаранные выдирать листы
Иль новый текст исправленный писать
Поверх скоблёных, вычищенных строчек.
На мне никто бесчестия не сыщет.
Кармелот:
И в мыслях не было тебя задеть,
Но в труппе ты как белая ворона.
По речи и твоим повадкам видно:
Ты не в трущобах рос, но никогда
О прошлом не рассказывал ни слова
До нынешнего дня. Откуда ты?
Борей (неохотно):
Там нечего особо вспоминать –
Тем более моё происхожденье… (Морщится, крутит головой.)
Кармелот:
Бастард высокородного вельможи?
Сын соблазнённой горничной? Таких
И я встречал немало. В каждом замке
По два иль три мальчишки на дворе,
Обличьем на владетеля похожих.
Борей (помолчав):
Ну что же, я могу сказать и так.
Хоть я родился в освящённом браке,
Отец меня не ставил ни во что.
По собственным его словам, я не был
Тем сыном, коим мог бы он гордиться, –
Я был ленив, и глуп, и неучтив,
Перечил всем, на лица невзирая,
И неотёсанностью был похож
На свинопаса жалкое отродье.
Что я ни делал, слова одобренья
С отцовских уст ни разу не слетало –
Никак ему я угодить не мог!
Едва ломаться начал голос мой,
Как отчий дом я поспешил покинуть.
Плюш:
И никогда вернуться не хотел?
Борей:
Там, где меня ничтожеством честили
Ещё похуже всякого бастарда,
Я больше никогда не появлюсь.
Зачем мне в старых ранах ковырять?
Пусть без меня живут, как сами знают... (Отворачивается.)
Плюш:
Э, парень! Знать, жива ещё обида!
Смотай её в клубок да выбрось в море!
Обиды, коль в себе лелеять их,
Цепляются к душе, как комья глины
В осеннюю распутицу к ногам;
И вот уже ты еле волочишься,
Не чая до привала дотянуть…
Освободись – и легче станет путь!
Адаманта (из-за спин):
Любуйся, Навсикая! Одиссей
Умыт, переодет и перевязан!
Актёры оборачиваются и расступаются. Урсула и Адаманта поворачивают трон к залу. Старик сидит, переодетый в простую, но чистую одежду, с чистыми повязками на ногах и на глазах.
Tags: Моя графомания
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments