lady_gavrosh (lady_gavrosh) wrote,
lady_gavrosh
lady_gavrosh

Categories:

"Король-лирник". Акт второй, продолжение 6

Старик:
Спасибо вам, достойные матроны.
Признаться, я давно уж позабыл,
Чтó значит ввериться заботе женской…
Урсула (подталкивая Адаманту локтем):
Слыхала? Ты – достойная матрона!
Адаманта прыскает со смеху.
Как хорошо, что после похорон
Поношенное Клавдиево платье
Старьевщикам тогда не сторговали!
Смотри – в плечах и ростом он как раз:
Ни подшивать, ни отпускать не надо…
Старик:
Я с мертвеца одет?
Урсула:
Да ты не бойся.
Не хворь его заразная сгубила,
А длинный, невоздержанный язык.
Любил он богохульствовать, и небо
Терпело долго, тщетно ожидая,
Что он раскается когда-нибудь.
Но чаша переполнилась, и вот
Злосчастный Клавдий был осой ужален
Как раз туда, чем в жизни так грешил.
Адаманта (обращаясь к залу):
В язык ужален, надо пояснить,
Поскольку и другими он частями
Грешил не меньше…
Урсула:
Смерть была страшна:
Один укол с ничтожной каплей яда –
И шея вмиг раздулась у него,
И всё лицо багрово-синим стало,
И через пять минут ужасных хрипов
Рассталось тело Клавдия с душой.
Старик (бормочет):
Булавка со слюною василиска…
Один укол – и человека нет.
Бесславная, нелепая кончина!
Кармелот (Борею):
Смотри-ка, у слепого старика
Есть в облике и стать, и благородство.
Когда бы не увечье, он бы мог
На сцене короля сыграть без грима…
Старик:
Поведай, лицедей: как вы способны
Сыграть того, кем не были ни разу
И даже не видали во плоти?
Кармелот:
Мы и богами не были; так что же?
Я двадцать лет в актёрах подвизаюсь
И воплотил без счёта королей,
Злодеев, и героев, и чудовищ,
И даже пару раз примерил тогу
Блистательного Цезаря...
(Становится в позу)
«О Брут!
И ты, и ты предательским кинжалом
Пронзил того, кто доверял тебе!..»
Картинно падает наземь. Старик, схватившись за голову, стонет.
(Приподнявшись на локте)
Эй, эй! Не надо так переживать!
Убитые на сцене воскресают,
Чтоб снова быть убитыми назавтра –
И снова встать, и выйти на поклон.
Старик:
О, почему так в жизни не бывает?..
Кармелот:
Да кто же в жизни ямбом говорит?
(Поднимается, достаёт из-за пазухи дюжину смятых листков)
Вот пьеса. Десть исписанной бумаги,
В которой, если грамоте не знаешь,
Нет проку, кроме как в растопку сунуть.
Но если эти буквы на листке
Своей наполнишь кровью и дыханьем,
Увидят зрители царя Приама,
Что, скорбию отцовскою ведóм,
Пробрался ночью тайно в стан Ахилла
И, руки кровному врагу целуя,
В слезах молил жестокого убийцу
Отдать для погребенья тело сына…
Старик стонет.
Давно истлели кости и Приама,
И всех, кто жил тогда в злосчастной Трое,
И всех, кто осаждал тогда её,
И не отыщешь там сейчас ни камня
От мощных стен и башен горделивых.
Но каждый раз, как занавес взовьётся,
Нисходит отлетевшая душа
В земную оболочку лицедея,
Как в дом на вечер приглашённый гость.
Приам и Цезарь, Фауст и Макбет,
И прочие, чьё имя – легионы,
Плывут сквозь вечность на одном плоту,
Что сценой театральной называют.
Сей плот просторней Ноева ковчега:
Вмещая все эпохи и людей –
Великих, малых, праведных и грешных, –
Он нашу плоть и облик им даёт.
Чрез нас звучат их голос, жизнь и память,
Не позволяя в волны Леты кануть…
Урсула:
Мы знаем, у тебя язык подвешен
На зависть адвокатам; но с чего
Ты этим монологом разразился?
Кармелот:
Я голод красноречием глушу.
Сварился или нет петух проклятый?!
Урсула делает приглашающий жест к откинутому борту кибитки. Тот превращён в столешницу, на которой в ряд стоят семь мисок.
Урсула:
Я потрошков для старца отложила.
А ты, как наш сегодняшний добытчик,
Сверх доли можешь выскрести котёл.
На стенках там ещё осталась гуща…
Актёры разбирают миски и приступают к ужину.
Старик:
Я знал немало трапез изобильных
С изысканными яствами, с вином,
Что в королевских погребах хранилось;
Я знал суровый воинский котёл
Без пряностей, а иногда без соли;
Я оленину с вертела срезал,
Когда была удачною охота;
А нынче – вот: петушьи потроха…
Смирись, гордец: ты лучшего не стоишь!
Борей:
Должно быть, ты не из простолюдинов
И к обществу высокому привык –
Но ведь и я бывал среди придворных.
Случалось королей так близко видеть,
Как вижу я тебя, старик, сейчас.
Давно, в прошедшей жизни это было,
Которую я позади оставил
И никогда о том не пожалел.
Старик:
По голосу я слышу, что ты молод,
Но мало кто из молодых и пылких,
Особенно кто при дворе вращался,
Такую мудрость от богов обрёл,
Что добровольно этот круг покинул.
Обычно люди, меж собой толкаясь,
Стремятся к возвышенью, как Икар…
Борей (хмуро):
Икар не славы и не власти жаждал,
А птицам уподобиться хотел,
Чтоб тело было, как душа, крылато.
Его лишь близость солнца погубила,
Как губит мотылька свечное пламя.
А я видал: у многих царедворцев,
Что долго вьются у подножья трона,
Сквозь душу проступает чешуя
И крылья нетопырьи прорастают…
Старик роняет миску.
Я рану на душе твоей задел?
Старик:
Когда я брёл вдоль берега в мученьях,
Под рёв и грохот моря штормового,
Уже не различая явь от бреда,
Мне в забытьи мерещились неверном
Распахнутые кожистые крылья,
Кинжала блеск и огненная тьма,
И хохот торжествующий… О боги!
Мой друг, послушай доброго совета.
Не надо повторять моей ошибки:
Коль хочешь избежать удара в спину,
Коль хочешь сохранить и жизнь, и душу, –
Беги от всякой власти, лицедей!
Беги от этих пауков и змей!..
Tags: Моя графомания
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments