lady_gavrosh (lady_gavrosh) wrote,
lady_gavrosh
lady_gavrosh

"Король-лирник". Акт второй, окончание

Плюш (скорбно):
Эх, сколько же тогда добра пропало!..
Дина:
О, сколько душ тогда пошло ко дну!..
Старик приглушённо стонет.
Борей:
Я привязал себя к обломку мачты,
И двое суток волны штормовые
Скакали вкруг меня, как стая ведьм,
Размахивая космами седыми,
Из коих ветер клочья вырывал.
А ливень так хлестал из низких туч,
Как будто брюхо неба распоролось
И вновь грозил земле потоп всемирный.
Так продолжалось полных двое суток.
Своею жизнью мир великий жил,
Не замечая гибнущей песчинки –
Пахал и строил, прял и торговал,
Сутяжничал, плясал, ковал железо,
Скорбел по старикам, рождал младенцев, –
А я сто раз успел проститься с жизнью.
Солёною водой меня изъело
Снаружи и внутри; я весь горел,
Как в приступе болотной лихорадки,
И только из врождённого упрямства
Танатосу сдаваться не спешил.
На третьи сутки волны океана
Исторгли из себя левиафана…
Замолкает, глядя в никуда. Плюш, пошарив за пазухой, достаёт и протягивает Борею другую фляжку.
Плюш:
Вот так порой и носит нас по жизни –
Меж глупых рыб и чудищ из глубин…
Хлебни, мой друг. От сердца отрываю.
Борей (отпивает глоток и, благодарно кивнув, возвращает фляжку):
Нептунов зверь свою разинул пасть –
Величиною с этот зал, не меньше, –
Окутанную пышной бахромой,
Где шевелились всяческие гады…
Урсула:
Вот страсти-то! И как теперь заснуть?
Привидится – кричать ведь ночью будем!
Старик:
Совсем недавно я иную сказку
Послушал на ночь; эта не страшней.
Рассказывай же дальше, лицедей.
Борей:
Смотрел я в зев его заворожённо,
Как мышь ничтожная перед змеёй,
И знал: вот-вот я буду поглощён.
И с любопытством странным думал: что
В его желудке чувствовать я буду?..
Адаманта:
А дальше? Как Иона, он в утробе
Остался жив и зверем был извергнут
Близ берега?.. Да ну же, не томи!
Борей:
Но оказалось, чудище зевало.
Захлопнув пасть, оно пустило вверх
Струю воды и пара от дыханья
И на меня почти в упор воззрилось.
И я вблизи его увидел око.
В нём были бездны моря и веков,
Неведомая смертным людям мудрость;
Воспоминания о том, чего
Мы и вообразить себе не в силах.
Не сможет человек остаться прежним,
Левиафану заглянув в зрачок!
Адаманта:
Он оседлал его, как Арион?
Борей:
Не знаю, кем я зверю показался,
Но да – свою он спину мне подставил,
И я, цепляясь за его плавник,
В полубеспамятстве летел куда-то
Всю ночь, как дух над тёмною водою!
Он мог бы погубить меня, нырнув,
Играться мог бы, как с мышонком кошка –
Но нёс меня, как в бережной ладони
Игрушку из муранского стекла!
С рассветом я, глазам своим не веря,
Узрел за полосой прибоя берег…
Кармелот:
Спасенье на спине левиафана!
Об этом можно песню сочинить!
Борей:
На мелководье он меня стряхнул
И, развернувшись, вновь исчез в пучине,
Махнув хвостом огромным на прощанье.
И вышел я, шатаясь, на песок,
Слаб, как дитя; морские злые волны
До нитки оборвали всё с меня,
Разбухла кожа, в голове гудело.
Наверное, тогда я был похож
На мертвеца, восставшего из гроба.
Кругом не видно было ни души,
Ни лодок, ни жилья; я был один
На диком берегу под хмурым небом,
И не на кого было опереться,
И некого о помощи просить.
Я подобрал клочки морской травы,
Чтоб было чем прикрыть хотя бы чресла,
И прочь побрёл; и море напоследок
Меня лизнуло длинною волной,
Жалея об упущенной добыче…
Старик:
Скажи мне, лицедей: того корсара
Как звали? И в каких он был летах?
Борей:
Я точно вспомнить имя не берусь –
Антонио, мне кажется. С полвека
Ему тогда уж точно было; ныне
Тебе он в братья старшие годится.
Старик:
Не он… И всё ж благодарю тебя:
Ты смутную надежду оживил
В моём усталом, опустевшем сердце.
Раз кто-то спасся, может и другой
Безвременной кончины избежать,
Чудесное увидеть избавленье –
Пусть боги не щедры на чудеса…
Урсула:
Аминь! Давайте не терять надежду.
Назавтра будет день, и будет пища.
Собирает пустые миски, протирая их подолом.
Плюш (складывая петушиные кости в кучку):
Покойся с миром, кочет невезучий!
Ты честно плоть пожертвовал свою
Для насыщенья бедных лицедеев.
Тебя мы воспоём в прощальной оде:
Твой клюв и шпоры, гребень и перо
И хриплый крик, который на рассвете
Будил твоих хозяев нерадивых!
Да будет хвост отныне пышный твой
Служить для этой шляпы украшеньем!
Прикрепляет пучок перьев к шляпе. Кармелот, наблюдающий за этим занятием, внезапно хлопает себя по лбу.
Кармелот:
Ах я тупой, нестриженый баран!
Мы головы ломаем, где бы взять
Хоть горстку медяков чеканки мелкой,
А выход был всё время перед нами!
(Широким жестом обводит зал)
Вот публика – спасительница наша!
Вот строгий суд, который не подкупишь!
К кому ещё актёры, издержавшись,
За помощью смиренно притекут?!
Выхватывает у Плюша шляпу и спрыгивает в зал. То же делают и остальные актёры, кроме Старика – проходят по рядам, собирая со зрителей скромное вспомоществование.
Старик играет на лире, пока они не заканчивают обход.
Старик:
Ну что же; как предсказано мне было,
Я стану тем, кем не был никогда:
Сказителем, бродячим музыкантом.
Не самая почётная стезя,
Но и не худшая на свете участь.
Пожалуй, я балладу сочиню
О детях, что к отцам неблагодарны,
И об отцах, немилосердных к детям;
О том, какие чудища таятся
В неведомых глубинах наших душ;
Как всё утратить, свергнувшись с высот,
И как, упав на дно, подняться можно,
И как мы в слепоте своей тоски
Не замечаем истинного чуда,
Хотя оно глядит на нас в упор;
И как надежды свет, что нас спасает,
Под бурей и дождём не угасает…
Актёры со своим уловом вновь поднимаются на сцену.
Адаманта (заглядывая в шляпы):
Смотри-ка, сколько удалось собрать!
Кармелот:
Теперь мы сможем третий акт сыграть!
Актёры убегают со сцены, захватив с собой всё, что на ней находится; увозят трон с сидящим Стариком и кибитку. Костёр остаётся мерцать, постепенно угасая.

Занавес
Tags: Моя графомания
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments