Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Ползайте "Почтой России"!

Вчера, придя домой, выгребла из почтового ящика обычный ворох макулатурной рекламы, среди которой неожиданно попался конверт. Ну, не то чтобы неожиданно - я знала, что письмо это было отправлено из населённого пункта, отстоящего от меня на 90 километров.
Фишка в том, что на конверте стоял штемпель "20 мая".
90 километров письмо шло 135 дней. Вероятно, то и дело останавливаясь вздремнуть, перекусить и понюхать ромашки, как тот паровозик. Преодолевая в среднем около 28 метров в час. Примерно к середине июля оно уже потеряло актуальность, но упорно, как черепаха на нерест, шло к своей цели.
Упорство, конечно, восхищает. К тому же из всемирной истории и классической литературы я знаю, что иные письма шли и дольше - особенно отправленные в бутылке через океан.
Пойду перечитывать роман сэра Терри Пратчетта "Опочтарение" и набрасывать эскизы будущего логотипа "Почты России". Не решила ещё только, кого предложить сей организации в качестве тотемного животного - упомянутую черепаху, улитку или ленивца из "Зверополиса".  

"Король-лирник". Акт второй, начало

На авансцене появляются Кармелот и Дина. Кармелот несёт за плечом тощий мешок, из которого торчат куриные лапы, у Дины в руке узелок с бельём.
Кармелот (Дине, показывая в зал):
Ты только посмотри на эти рожи!
Таких я даже в «Глобусе» не видел,
А уж на что там публика пестра.
Дина:
Потише говори! Они услышат.
Кармелот:
Так что ж? Для этого они и здесь.
Для этого они платили деньги –
Чтоб посмотреть на нас и чтоб послушать,
Какую ахинею мы несём.
Эх, девочка! Я тёртый лицедей,
С дублёной шкурой, толстой, как у вепря,
А ты в актёрках без году неделя.
Теперь послушай добрый мой совет:
Коль ты пошла на сцену – привыкай,
Что будешь привлекать к себе вниманье,
Что все тебя от головы до пят
Осмотрят и оценят беспощадно,
Как на невольничьем алжирском рынке.
На сцене никому нельзя укрыться,
И зал, тысячеокий этот Аргус,
Заметит каждый взгляд и каждый жест.
(Почёсывает зад)
Проклятая блоха опять кусает…
Collapse )

Collapse )
Collapse )

"Зимняя песенка"

Не перевод, а скорее "фантазия на тему":

Край крыши скалится на всех
Рядами ледяных клыков,
Охотник кутается в мех
Добытых осенью волков,
Висит луна в морозной мгле,
Хребты у лошадей в снегу,
Позёмка мчится по земле,
И сыч кричит: пугу! пугу!

У прачек цыпки на руках,
Замёрз коровий водопой,
В прозрачных папоротниках
Сочится в окна свет скупой.
Когда свистят ветра зимы,
Брести пешком через холмы
Не пожелаешь и врагу,
И сыч кричит: пугу! пугу!

Покрылся льдом осенний сор,
На пальцы дует старый Том,
Кухарка Аннушка на двор
Летит с кипящим котелком,
Чтоб остудить его в снегу,
И сыч кричит: пугу! пугу!

Пластается по крышам дым,
И вечера длинней баллад,
Сады - под инеем седым,
В глинтвейне пряности кипят,
Дрова приносят к очагу,
И сыч кричит: пугу! пугу!..

Последний писк

После записи «О вампирах» от 6 июня 2013 года меня попросили написать стих, посвящённый комарам. Но, сколько бы я тогда ни призывала музу, творчество не пошло: наружу выкатилось лишь несколько разрозненных строчек. И вот только сейчас, пять лет спустя, разбредающееся стадо слов удалось собрать:

Маттиола расцветает, соловейко щебетает
И над крышами всплывает толстощёкая луна.
Ночь романтикой искрится – отчего бы не влюбиться,
Не писать взахлёб сонеты у открытого окна?..

Чорта с два! К ночному пиру, абсолютно чужд Шекспиру,
Но зато родня вампиру и его же аватар,
Наточив потоньше жало, чтоб надёжней поражало,
Прилетит давить на жалость,
попрошайничать –
КОМАР!!

Эта тварь, мечтая впиться, ночью в спальню просочится
И зудит, зудит занудно, нарезая виражи:
«Изззвиняюсь! Зззагибаюсь! Голодаю и зз-скитаюсь!
Только в жизззни и осталось зззуб на полку полозз-жить!..»

С маху бьёшь себя по глазу, но летучая зараза,
Элегантно увернувшись от карающей руки,
Продолжает эти песни, и не даст уснуть, хоть тресни,
И куда угодно влезет, несмотря на все замки.

А когда рассветом алым поднимаешься с фингалом,
Что себе поставил ночью, с этой сволочью борясь,
Он уже сидит на стенке, сытые прижмурив зенки
И своим раздутым брюхом, как бокал вина, светясь.

Знает подлый насекомый, с человечеством знакомый,
Крови жаждою влекомый, что его не будут бить;
Что иначе после боя на весёленьких обоях
Расплескается такое, что вовек не отскоблить.

Что ж устраивать театр? Выметайся, триумфатор,
И лети хоть на экватор – выбирай себе маршрут.
Но, летая-распевая, помни, гад, что есть такая
Пирамида пищевая: где-то и тебя сожрут!..
 

Замуровали, демоны!..

Было мне лет эдак девять, когда родители в нашу двухкомнатную квартиру купили стенку - ну, книги, хрусталь и телевизор надо же где-то прятать. Стенка прибыла из магазина в разобранном виде: боковины отдельно, полки отдельно, раздвижные стеклянные дверцы - тоже, задники из ДВП - само собой. Плюс пара мешочков с фурнитурой: ручки-петли-саморезы. Предполагалось, что приобретатель стенки включит режим "очумелые ручки" и соберёт мебель на месте.
Collapse )

Горобина нiч

Когда пророк Iлля уже помочился в воду и купаться в речках нельзя; когда жаркий, сытый август набирает силу, а лето, отдуваясь, катится с горки на убыль - тогда Украину накрывают тревожные ночи, которые отчего-то зовут "воробьиными". На закате кругом горизонта вздыбливаются курчавые тучи, темнота накрывает всё чёрными бархатными лапами - и в этой черноте со всех сторон начинают танцевать багровые вспышки. Где-то идёт гроза, но звук грома, обессилев, не долетает - только непредсказуемая пляска зарниц.
- Це горобинА нiч, - говорит бабушка и плотнее закрывает окна. В хате становится как в сундуке - душно и хоть глаз выколи.
В безмолвной ночи поверх вышитых занавесок гуляют тёмно-красные отблески, сухие, угрожающие. Старые яблони, нависшие над домом, время от времени роняют с веток скрученные паршой, червивые, непригодные в пищу плоды. Бум! - яблоко упало на шиферную крышу; ур-р-ж-ж-ж - оно катится по ложбине к краю; затем краткая пауза полёта и туп! - оно приземляется в траву за домом.
Потолок обсели голенастые, бестолковые караморы, налетевшие ещё с вечера. В окно мягко колотится толстый бражник с мохнатыми усищами вразлёт. Шашели еле слышно грызут деревянный шкафчик, в котором хранятся бабушкины лекарства, медицинские справочники со страшными картинками и мои детские книжки. Если днём присмотреться, видно, что шкафчик (и спинка кровати, и резной футляр трофейных настенных часов "Густав Беккер") все в мелких, словно иголкой наколотых дырочках.
Но пока - ночь. Душная, томящаяся ожиданием грозы воробьиная ночь.
Зарницы, беззвучно ходящие по окоёму на мягких лапах.
Обречённость падающих яблок: бум! - ур-р-ж-ж-ж - секунда тишины - туп! И вспышка, будто салют каждому упавшему.
Туп!
Вспышка.
Туп!
Вспышка!
Туп-туп - сразу двое упали.
Целое ожерелье вспышек.
Темнота перед глазами слоится, волнится, волны одна за другой сползаются к центру зрачка и ныряют в него. Ситцевая подушка, чёрная в мелкую розочку, давно приготовила в своих пуховых недрах сны и теперь переминается в ожидании Морфея. Но тот, должно быть, засиделся на крыше, любуясь цветомузыкой воробьиной ночи.
Маятник методично нарезает время тонкими дольками, как яблоки на сушку. Утром все эти секунды, наполненные зарницами, будут разложены на противне и выставлены под солнце - и уже не будут казаться такими тёмными, тревожными, настороженно ожидающими.
Но пока - ночь.
Туп!
Вспышка.
Туп!
Вспышка.
Бум! - ур-р-ж-ж-ж... туп...
 

Тонкости перевода

Ну, "Сказку про бутявку" Людмилы Петрушевской все знают:

Сяпала Калуша по напушке. Увазила бутявку и волит:
- Калушата! Калушаточки! Бутявка!
Калушата присяпали и бутявку стрямкали.
И подудонились.
Калуша волит:
- Осе-осе! Бутявка-то некузявая!
Калушата бутявку вычучили. А бутявка вздребезнулась, сопритюкнулась и усяпала к напушке.
Калуша волит:
- Бутявок не трямкают. От бутявок дудонятся. Бутявки дюбые и зюмо-зюмо некузявые.
А бутявка волит за напушкой:
- Калушата подудонились! Калушата подудонились! Зюмы некузявые! Пуськи бятые! Тьфу!


А вот перевод той же сказки на украинский язык. Изучается в пятом классе украинской школы на уроках иностранной литературы.

Проштуванила Калуша налiском i завачулила бутенявку. I вайлапує:
- Калушенята, калушенятка! Бутенявка!
Калушенята проштуванили i бутенявку пожуванькали.
I подуденячилися.
Калуша вайлапує:
- Оге-е, ого-о! Бутенявка ж бо некузькувата!
Калушенята бутенявку приндючнули. Бутенявка стрепендулилася, напакундилася i упроштуванила з налiску.
Калуша вайлапує:
- Бутенявок не жуванькають. Вiд бутенявок дуденячаться. Бутенявки горджуватi i дюжо-дюжо некузькуватi.
А бутенявка вайлапує за налiском:
- Калушенята подуденячилися! Калушенята подуденячилися! Дюжо некузькуватi! Пуськи б´ятеняцькi! Тьху!

Ответ Владиславу Флярковскому

Только что видела по "Культуре", как он брал интервью у Резо Габриадзе. В числе прочих вопросов был такой (воспроизвожу по памяти): "А что можно увидеть в обычной авторучке?" Мудрый Резо, улыбнувшись, ответил (воспроизвожу опять-таки по памяти): "Я бы подумал, что она чувствует, когда ей приходится подписывать какую-нибудь гадкую резолюцию".
Ы-ы-ы!! - сказала я, приплясывая в кресле перед телевизором. Зачем, батоно, вы оборвали свою мысль?! Возьмите эту ручку двумя пальцами за кончики, вглядитесь в неё! Она же наполнена ненаписанной книгой!! Вон она - переливается внутри вместе с чернилами!!
Ручка грезит о том, кто смог бы эту книгу из неё выпустить наружу!
Ну, а если пока такой человек не нашёлся, то да - приходится размениваться на резолюции. Не обязательно гадкие, но чернила-то на них уходят, и ненаписанная книга становится всё тоньше...

Потусторонний либрариум

Говорят, что во снах возможно всё, за исключением одной малости: во сне вы не можете читать. Если вы читаете, то вы или не спите, или... не читаете.
Ага, щаз. Сны, в которых я читаю, посещают - ну, не каждую ночь, само собой, но частенько. Да ещё книги-то до чего интересные!! Один раз это был роман-детектив, в котором фигурировала заполярная авиация 30-х годов (!), другой раз - не менее захватывающая история о круизном лайнере, в недрах которого обнаружилась подпольная (подпалубная?) лаборатория психологических экспериментов (!!). Был роман-сон с обсерваторией на тропическом острове, и в обсерватории той кипели подзвёздные страсти и интриги. Был приключенческий роман-погоня внутри скоростного поезда, в котором перевозили что-то запрещённое, и по ходу дела ещё приходилось отбиваться от мутных типов, норовящих запрыгнуть на ходу, от засады в тоннеле и целой банды на конях!..
Я всерьёз подозреваю, что во время блужданий духа по Морфееву царству он иногда попадает в легендарную Библиотеку ненаписанных книг. И автоматически, на инстинкте хватает с полки первую попавшуюся. Всегда это - толстый, превосходно иллюстрированный том, иногда несколько потрёпанный (значит, его и до меня читали!). Всегда действие лихо закручено и описано превосходным языком. Всегда...
Всегда, чёрт побери, я просыпаюсь раньше, прежде чем успеваю дочитать!
Всегда, чёрт побери, хватая книгу, забываю посмотреть на название и имя автора!!
Всегда, едва проснусь, Морфей проводит по памяти мокрой губкой, стирая содержание!!!
Помню - читала, читала ведь! Запоем! А в бодрствующей памяти - какие-то жалкие обрывки...
И, по закону подлости, ни одна книга из Библиотеки не попадается в руки дважды, не даёт узнать, чем же там всё кончилось.