Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

"Король-лирник". Акт третий, продолжение 6

Входит Иппокрита, сопровождаемая фрейлинами. На голове у неё траурная мантилья, на поясе – пяльцы с неоконченной вышивкой и бисерная сумочка для швейных принадлежностей. Освещение сцены гаснет, в круге света только принцесса.
Иппокрита:
Что ж, три фигуры сброшены с доски.
Игра идёт – чем дальше, тем азартней.
Галопом скачет сердце в предвкушеньи
Последнего, победного барьера!
Никто сейчас меня не остановит –
Кого, чего теперь бояться мне?
Что мёртвая рука из-под земли
Протянется и схватит за лодыжку?
Я в призраков не верила и в детстве,
А уж теперь…
Collapse )
Collapse )

"Король-лирник". Акт второй, начало

На авансцене появляются Кармелот и Дина. Кармелот несёт за плечом тощий мешок, из которого торчат куриные лапы, у Дины в руке узелок с бельём.
Кармелот (Дине, показывая в зал):
Ты только посмотри на эти рожи!
Таких я даже в «Глобусе» не видел,
А уж на что там публика пестра.
Дина:
Потише говори! Они услышат.
Кармелот:
Так что ж? Для этого они и здесь.
Для этого они платили деньги –
Чтоб посмотреть на нас и чтоб послушать,
Какую ахинею мы несём.
Эх, девочка! Я тёртый лицедей,
С дублёной шкурой, толстой, как у вепря,
А ты в актёрках без году неделя.
Теперь послушай добрый мой совет:
Коль ты пошла на сцену – привыкай,
Что будешь привлекать к себе вниманье,
Что все тебя от головы до пят
Осмотрят и оценят беспощадно,
Как на невольничьем алжирском рынке.
На сцене никому нельзя укрыться,
И зал, тысячеокий этот Аргус,
Заметит каждый взгляд и каждый жест.
(Почёсывает зад)
Проклятая блоха опять кусает…
Collapse )

Collapse )
Collapse )

"Зимняя песенка"

Не перевод, а скорее "фантазия на тему":

Край крыши скалится на всех
Рядами ледяных клыков,
Охотник кутается в мех
Добытых осенью волков,
Висит луна в морозной мгле,
Хребты у лошадей в снегу,
Позёмка мчится по земле,
И сыч кричит: пугу! пугу!

У прачек цыпки на руках,
Замёрз коровий водопой,
В прозрачных папоротниках
Сочится в окна свет скупой.
Когда свистят ветра зимы,
Брести пешком через холмы
Не пожелаешь и врагу,
И сыч кричит: пугу! пугу!

Покрылся льдом осенний сор,
На пальцы дует старый Том,
Кухарка Аннушка на двор
Летит с кипящим котелком,
Чтоб остудить его в снегу,
И сыч кричит: пугу! пугу!

Пластается по крышам дым,
И вечера длинней баллад,
Сады - под инеем седым,
В глинтвейне пряности кипят,
Дрова приносят к очагу,
И сыч кричит: пугу! пугу!..

Замуровали, демоны!..

Было мне лет эдак девять, когда родители в нашу двухкомнатную квартиру купили стенку - ну, книги, хрусталь и телевизор надо же где-то прятать. Стенка прибыла из магазина в разобранном виде: боковины отдельно, полки отдельно, раздвижные стеклянные дверцы - тоже, задники из ДВП - само собой. Плюс пара мешочков с фурнитурой: ручки-петли-саморезы. Предполагалось, что приобретатель стенки включит режим "очумелые ручки" и соберёт мебель на месте.
Collapse )

Тонкости перевода

Ну, "Сказку про бутявку" Людмилы Петрушевской все знают:

Сяпала Калуша по напушке. Увазила бутявку и волит:
- Калушата! Калушаточки! Бутявка!
Калушата присяпали и бутявку стрямкали.
И подудонились.
Калуша волит:
- Осе-осе! Бутявка-то некузявая!
Калушата бутявку вычучили. А бутявка вздребезнулась, сопритюкнулась и усяпала к напушке.
Калуша волит:
- Бутявок не трямкают. От бутявок дудонятся. Бутявки дюбые и зюмо-зюмо некузявые.
А бутявка волит за напушкой:
- Калушата подудонились! Калушата подудонились! Зюмы некузявые! Пуськи бятые! Тьфу!


А вот перевод той же сказки на украинский язык. Изучается в пятом классе украинской школы на уроках иностранной литературы.

Проштуванила Калуша налiском i завачулила бутенявку. I вайлапує:
- Калушенята, калушенятка! Бутенявка!
Калушенята проштуванили i бутенявку пожуванькали.
I подуденячилися.
Калуша вайлапує:
- Оге-е, ого-о! Бутенявка ж бо некузькувата!
Калушенята бутенявку приндючнули. Бутенявка стрепендулилася, напакундилася i упроштуванила з налiску.
Калуша вайлапує:
- Бутенявок не жуванькають. Вiд бутенявок дуденячаться. Бутенявки горджуватi i дюжо-дюжо некузькуватi.
А бутенявка вайлапує за налiском:
- Калушенята подуденячилися! Калушенята подуденячилися! Дюжо некузькуватi! Пуськи б´ятеняцькi! Тьху!

Фанфик

- С ПРИБЫТИЕМ, СЭР.

Писатель приподнялся на локтях. Метель октариновых искр перед глазами мешала рассмотреть нависшую фигуру.

- Вы кто?

- М-М-М… ПРИЗНАТЬСЯ, Я ДУМАЛ, ЧТО УЖ ВЫ-ТО УЗНАЕТЕ МЕНЯ С ПЕРВОГО ВЗГЛЯДА.

Писатель встал на ноги и отряхнулся, как будто к бестелесности мог пристать какой-то сор.

- А-а, это ты, – сварливо сказал он. – Я уже хотел поторопить нашу встречу.

- Я ЧИТАЛ ВАШЕ ПИСЬМО ОБ ЭВТАНАЗИИ. НО ЭТО НЕ ЛУЧШЕЕ ИЗ ВАШИХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ.

- У-ук, – подтвердил кто-то сверху.

На кромке книжного стеллажа, зацепившись одной рукой, висел белоснежный орангутанг.

- У-ук и-ик?

- ДА, ПРОШУ ИЗВИНИТЬ. ПОЗНАКОМЬТЕСЬ, СЭР: ЭТО ЗДЕШНИЙ БИБЛИОТЕКАРЬ. МОЖЕТЕ ОБРАЩАТЬСЯ К НЕМУ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ… ХОТЯ «ВРЕМЯ» ЗДЕСЬ – ПОНЯТИЕ УСЛОВНОЕ. МЕТАФИЗИЧЕСКОЕ, Я БЫ СКАЗАЛ.

-У-ук? – Орангутанг протянул писателю томик, зажатый в нижней паре конечностей. На томике стояло имя автора… чертовски знакомое имя.

- ОКАЖИТЕ ЕМУ НЕБОЛЬШУЮ ЛЮБЕЗНОСТЬ. ОН ДАВНО МЕЧТАЛ ПОЛУЧИТЬ В КОЛЛЕКЦИЮ ВАШ АВТОГРАФ. – Жнец протянул писателю ручку с вечным пером. – ЗДЕСЬ, КАК И ВЕЗДЕ, ЕСТЬ ВАШИ ПОЧИТАТЕЛИ – ОТНЕСИТЕСЬ К ЭТОМУ ФИЛОСОФСКИ.

- А заедающие каретки у пишущих машинок здесь тоже есть? Издательские сроки? Мельчайшие строчки внизу текста договора? Литературные критики??

- У-ук, – осклабился библиотекарь.

- ОН, КОНЕЧНО, МОЖЕТ УСТРОИТЬ ВАМ ЭКСКУРСИЮ ПО СЕМИ КРУГАМ ПИСАТЕЛЬСКОГО АДА, – перевёл Жнец. – НО ВРЯД ЛИ ВЫ УВИДИТЕ ТАМ ЧТО-ТО НОВОЕ ДЛЯ СЕБЯ. А ВОТ ЗДЕСЬ – ДРУГОЕ ДЕЛО.

Писатель огляделся. Книжные стеллажи уходили вдаль и ввысь, по мере удаления всё больше теряя ощутимость, превращаясь в наброски тонких параллельных линий, пересекающихся где-то в бесконечности.

А дальше, завиваясь в галактические спирали, мела пурга октариновых искр.

- ЭТО БИБЛИОТЕКА НЕНАПИСАННЫХ КНИГ, СЭР. ЗДЕСЬ ВСЁ, ЧТО БЫЛО ЗАДУМАНО, НО НЕ ВОПЛОЩЕНО. ВСЕ АВТОРЫ, ВСЕ ВЕКА, ВСЕ ВАРИАНТЫ РЕАЛЬНОСТИ ИЗ ПАРАЛЛЕЛЬНЫХ ВСЕЛЕННЫХ.

- У-ук, - подтвердил библиотекарь и подсунул раскрытый томик поближе. – У-ук и-ик!

Писатель всмотрелся в разворот страниц. Да, текст был очень знакомый, вот-вот узнаваемый… вот буквально прямо сейчас вспоминаемый… но все фразы, стоило бросить на них взгляд, пугливо ныряли в молочную толщу бумаги и вновь, дразнясь, всплывали на краю зрения. Ухватить ни глазом, ни памятью их не получалось.

- НЕ СОМНЕВАЙТЕСЬ, СЭР. ЭТО ВАША КНИГА. ПРОСТО ТОЖЕ ЕЩЁ НЕ НАПИСАННАЯ.

Устав ловить вёрткие буквы, писатель поставил росчерк на титульном листе.

- А вы уверены, что я её напишу? – саркастически осведомился он.

Если бы это было возможно, улыбка Жнеца стала бы ещё шире:

- БОЛЕЕ ЧЕМ УВЕРЕН, СЭР. ВЫ ДАЖЕ НЕ ДОГАДЫВАЕТЕСЬ, СКОЛЬКО ИНТЕРЕСНОЙ РАБОТЫ ВАМ ЕЩЁ ПРЕДСТОИТ.