Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Повторюсь-ка я...

Это моё собственное, от декабря 2014 года

Пужають и пужають… А чево пужають, и сами не знають. «Ой-ой, - кричать, - крысис! Крысис придёть, рубель пожрёть, по миру пойдём!..» И носются туды-сюды с рубелями, не знають, куды их пристроить: то ли под матрас, то ли в банку какую. Ну чисто тебе тараканы, когда им пятки наскипидаришь.
А нам-то што? У меня в подполе одной токо ежатины копчёной до семи пудов заготовлено, а уж мешков с лебедой, крапивой да лопуховыми кореньями – и вовся не шшитано. Опять же поганочки сушёны ишшо с тово году осталися, мышки квашены – под табуретовку самое то… Не хочете? Ну, моё дело – предложить.
А то ишшо кричать: «Ой, нехть упала; ой, это поганцы-мериканцы гадють!..» Ну, у ково упала, а у нас вон в том лесочке добры люди ишшо когда копанку сделали, дай бог им здоровья. Дядька Митяй у Трандуиловны её самогонной аппарат позычил, переделал маленько – хошь, тебе из трубочки карасину накапаеть, хошь – солярки. Ишшо и огурчика солёненького дасть занюхать: уж больно у нево продукт заборист!..
У дядьки Митяя руки с детства золотые. О прошлом годе он у себя забор старой разобрал, да ишшо с городу, со свалки привёз стиральну машину негодну да банок консервенных штук триста. Мужики смеялися: «Митяй! Али ты мозги обронил? Про што тебе хламу стоко?» А тот: «Дуракам полработы не показывають!..» После два месяца из сарая не выходил, молотком стучал – смотрим: выкатываеть на улку ероплан!! Ах ты ж, пудрить тебе оба носа!!
Так што мы таперича с транспортом. Дорога-то с тех пор, как там в распутицу два танка по самы башни увязли, вовсе непроезжа стала – так мы нонче по воздусям летаем, аки янголы небесны. Дядька Митяй нехти из копанки накачаеть, на аппарате перегонить, в ероплан карасину закапаеть, сам заправится, за рули сядеть – и айда! Другой раз мы видим-слышим: движок тарахтить да в небесях юбки полошшутся – ну, значить, Митяй снова Трандуиловну в город на базар повёз. А та к ему сзаду прижимается, токо повизгиваеть: «И-их! И-их!» 
А с городу иной раз привозять вешши таки затейны, не поймёшь для чево и выдуманы. Надысь Трандуиловна за три связки лаптей выменяла шолкову корсетку с ленточками, розову, в цветочек голубенькой. Она у нас барыня известна, наряды любить. Надела, по огороду ходить, телесами поводить. Воронам никаково пугала и не нать – сами со смеху оземь падають, токо знай собирай!..
Ну, корсетка – ишшо ладно, хочь и страмота. А то вот привезла таку хрень непонятну – мыло не мыло, зубом не укусишь, а уж воняеть!.. Пёс мой нюхнул раз всево – так в лес вместя с будкой убежал и вертаться не спешить! Бабы сбежалися, кричать: «Откель вонишша, али протухло чево?..»
Тут знаюшший человек объявился. Ну, как человек? Мы ево меж собой Писявым зовём, потому он цельными днями сидить да по берёсте чиркаеть. «Я, - грить, - летописец, телегент, я к чёрной работе неприспособленной!»  Ремесла никаково не знаеть, изба у ево не топлена, не метена, вся берёстою завалена.
Пришёл, значить, Писявый, и давай энту хрень вонючу нюхать да глаза заводить, ровно энто ему дикалон какой! А потом и грить: «Вы, народ тёмной, непросвешшённой! Ничево-то вы в деликатесах не понимаете! Это ж всем сырам сыр, хранцузской, на вес золота! Я душу бы заложил, чтобы ево токо попробовать!..»
А Митяй, дядька ехидной, и грить: «Ну, значить, така душа, што её на плесени кусок обменять не жалко…»   
Вот ей-богу, не брешу: у Писявого аж пар из ух пошёл! Как подскочить! Как заорёть! Иде токо выучился таким загибам – бабы от страма подолами слух законопатили. «Игнорамусы! – кричить. – Ступиды! Адиоты! Тьма ягипецка!! Черви слепые! От всемирных ценностей, от воздуха настояшшей свободы носы воротите! Навоз вам нюхать больше нравится, лапотники, ватники, совки, быдло!!..»
Тут, значить, дядька Митяй козью ножку об свою ладошку тушить, бычок в карман пинжака прячеть – и…
Помните, у нас на берегу от ракеты ступень валялася? Мы ишшо потом баню из неё сделали? Так Митяй из забора дрын вынул да Писявого аж за ту баню версты с три гнал, если не дале…
Не. Не догнал. Телегенты, когда дрын видють, пужаются дюже и за бугор тикають.
Так-то Митяй у нас дядька добродушной, хочь и зверообразной. Просто вот не любить он, когда ево быдлом кличуть…
…А сыр тот хранцузской я к делу-таки приспособил. Лето-от у нас всё дожжи были, пчёлы плохо доилися – так я энтим сыром заместо воска таперича дратву вощу, валенки подшиваю. Ох, хороши валенки выходять, из жабьей шерсти да на ежином подбое!
А запах – ну што запах. Я ево уж и не чую вовся. И не к такому привыкали.

Purgatory

Чистилище. Ночная реанимация больше всего похожа именно на чистилище. Здесь не спят, и заснуть не получается: холодная накалённость этого места растягивает, и растягивает, и растя-а-гивает ночные часы так, что не чаешь дождаться рассвета.
Одну бесконечную ноту тянут белые прямоугольники светильников на потолке. Ритмично попискивает аппарат у изголовья, отслеживая пульс и дыхание; в трубке булькает кислород; ещё какой-то прибор временами выдаёт двойные металлические щелчки, как токующий глухарь. Из-за занавесок, отделяющих соседние койки, часто звучит назойливый музыкальный сигнал, что-то вроде: «Арарат-спирит, Арарат-спирит, Арарат…»
Временами во всю эту симфонию вплетается и мой плачущий скулёж.
Мы с руководителем проекта выехали затемно, и не на редакционной машине: он нанял левого шофёра, пожелавшего заработать. Рассчитывали так: три часа туда, час на интервью, столько же на обед и три часа обратно – к концу дня все окажемся дома. Так было уже десятки раз, почему сейчас должно быть иначе?..
Дорога была скучная: справа лес и слева лес. Скоро мы начали задрёмывать – похоже, все, включая водителя. Потому что перед огромной слякотной лужей, раскинувшейся на всю ширину шоссе, он и не подумал притормозить.
Мы влетели в эту лужу, как в Аннушкино масло. Колёса мигом потеряли связь с реальностью, то бишь с асфальтом, неуправляемую машину метнуло вправо, влево, ещё влево, через осевую линию – и я, помню, успела крикнуть:
- ФУРА!!
Collapse )
Collapse )

"Король-лирник". Акт третий, окончание

Дина (сквозь слёзы):
Дедуля… ой, Улисс… ой, ваша милость…
Лирник (гладит её руку):
Дитя, ты будешь доброй королевой,
Сердца и нравы подданных смягчая.
Я сына оставляю на тебя
И Титуса: пока вы рядом с ним,
Душа моя за вас спокойна будет.
Меня с Клотильдой рядом положите –
Надгробная плита уже готова…
Collapse )
Collapse )
Collapse )
Collapse )

"Король-лирник". Акт третий, продолжение 10

Шут (кричит из-за спин):
Пройти мне дайте! Вот улика, Титус!
Ты прав, его укрыли на стропилах
В углу темнейшем; еле отыскал!
Проталкивается вперёд и с грохотом сгружает на землю кожаный короб сивиллы. Шут одет в охотничий костюм Гордии с беретом, на лице – плохо смытые следы сажи.
Collapse )
Collapse )
Collapse )

"Король-лирник". Акт третий, продолжение 7

Сцена освещается. На ней – всё, как описывала Дина: трон на ступеньках под балдахином, алтарь с короной, стражники, придворные и жрецы. Труппа Борея сбилась в кучку у левой кулисы, Титус стоит у правой кулисы.
Пантомима коронации. Дина всё время нашёптывает Лирнику на ухо, рассказывая о происходящем. С колосников сыплются лепестки роз.
Подходя к трону, Гордия внезапно пошатывается и опускается на ступеньку. Тревожные возгласы среди придворных. Титус и стражники бросаются помочь королеве, но Иппокрита оказывается возле неё первой.
Все прочь! Всем отойти! Моя сестра
Сейчас опомнится; избыток чувств
Привёл её к сознанья помраченью…
Collapse )
Collapse )

"Король-лирник". Акт третий, продолжение 3

Верхняя часть сцены погружается в темноту, освещается нижняя. Покои Гордии. Принцесса, уже одетая для коронации, сидит возле холодного камина. Титус стоит, облокотившись на каминную полку. Рядом – небольшой столик с гобеленовой скатертью и канделябром на полдюжины свечей.
Гордия:
Я отвратительна сама себе.
Как я могла так страшно обмануться?
Как я могла ничтожеству поверить?
Имею ли я право на корону,
Иль лучше сразу в монастырь уйти,
Как было мне предсказано сивиллой?
Титус:
Принцесса, бичеваться бесполезно.
Что сделано, то сделано, увы.
Хоть вы насквозь себе проешьте печень –
Минувшего и боги не исправят.
Сейчас вам надлежит смотреть вперёд,
Куда вас долг наследницы зовёт…
Collapse )
Collapse )

"Король-лирник". Акт третий, продолжение 2

Нижняя часть сцены погружается в темноту. Освещается пространство под колосниками: серая черепичная крыша с каминными трубами и слуховыми окошками, примыкающая к круглой башне. Возле одной из труб сидят Шут и Трубочист. На выступе трубы – оплетённая бутыль и остатки закуски.
Шут:
Я отродясь так высоко не лазил!
Посмотришь вниз – и люди словно мухи;
Посмотришь вверх – нет края небесам!
Наверное, вот так взирают боги
На суету толпы ничтожных смертных…
(Прикладывается к бутыли; затем, утерев губы, передаёт её Трубочисту)
…Но я бы всю амброзию Олимпа
Не променял на славное вино!..
Collapse )
Collapse )
Collapse )

"Король-лирник". Акт третий, начало

На авансцене появляется Шут, уныло волоча за собой посох. С противоположной стороны входит Трубочист с орудиями своего ремесла.
Трубочист (всматриваясь из-под руки в зал):
Ого, народу сколько собралось!
Ещё и траур толком не объявлен,
А замок уж на табор стал похож.
Шут:
Сегодня коронация принцессы.
Ты пропустил бы зрелище такое?
Кто раньше замечал её едва,
Сейчас толпятся у неё в передней,
Улыбки и поклоны расточая.
Весь цвет страны сюда собрался нынче,
Чтоб королеве на глаза попасть:
Польстить или с прожектом обратиться,
Подать прошенье, службу предложить…
Весь замок сверху донизу жужжит.
Collapse )

Collapse )
Collapse )

"Король-лирник". Акт второй, продолжение 6

Старик:
Спасибо вам, достойные матроны.
Признаться, я давно уж позабыл,
Чтó значит ввериться заботе женской…
Урсула (подталкивая Адаманту локтем):
Слыхала? Ты – достойная матрона!
Адаманта прыскает со смеху.
Как хорошо, что после похорон
Поношенное Клавдиево платье
Старьевщикам тогда не сторговали!
Смотри – в плечах и ростом он как раз:
Ни подшивать, ни отпускать не надо…
Collapse )
Collapse )
Collapse )

"Король-лирник". Акт второй, продолжение 5

Урсула и Адаманта поворачивают трон спиной к залу. Остальные актёры берут по музыкальному инструменту и становятся в ряд, загораживая происходящее от зрителей. За их спинами и за спинкой трона угадываются некие манипуляции. Пару раз Урсула бегает в кибитку, что-то оттуда принося.
Борей:
Пока они там трудятся вдвоём,
Давайте-ка мы «Зимнюю» споём!..
(Поёт)
Край крыши скалится на всех
Рядами ледяных клыков,
Охотник кутается в мех
Добытых осенью волков,
Висит луна в морозной мгле,
Хребты у лошадей в снегу,
Позёмка мчится по земле,
(Хором)
И сыч кричит: пугу! пугу!
Collapse )
Collapse )
Collapse )