Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

"Король-лирник". Акт третий, продолжение 10

Шут (кричит из-за спин):
Пройти мне дайте! Вот улика, Титус!
Ты прав, его укрыли на стропилах
В углу темнейшем; еле отыскал!
Проталкивается вперёд и с грохотом сгружает на землю кожаный короб сивиллы. Шут одет в охотничий костюм Гордии с беретом, на лице – плохо смытые следы сажи.
Collapse )
Collapse )
Collapse )

"Король-лирник". Акт третий, продолжение 8

Борей:
СТОЯТЬ НА МЕСТЕ!!!..
Все застывают в неоконченных позах. Шум прибоя стихает. Гробовая тишина.
…Видимо, пора
Расставить точки в некоторых буквах.
Никто и пальцем никого не тронет.
(Быстрыми шагами подходит и забирает у Иппокриты корону.)
Она заклята Мерлином самим
И на челе любого самозванца
Тотчас же раскалится докрасна.
Не так ли, Титус?
Титус:
Так.
Дина:
Борей, не надо!
Борей:
Родная, время истины пришло.
Collapse )
Collapse )

"Король-лирник". Акт второй, продолжение 5

Урсула и Адаманта поворачивают трон спиной к залу. Остальные актёры берут по музыкальному инструменту и становятся в ряд, загораживая происходящее от зрителей. За их спинами и за спинкой трона угадываются некие манипуляции. Пару раз Урсула бегает в кибитку, что-то оттуда принося.
Борей:
Пока они там трудятся вдвоём,
Давайте-ка мы «Зимнюю» споём!..
(Поёт)
Край крыши скалится на всех
Рядами ледяных клыков,
Охотник кутается в мех
Добытых осенью волков,
Висит луна в морозной мгле,
Хребты у лошадей в снегу,
Позёмка мчится по земле,
(Хором)
И сыч кричит: пугу! пугу!
Collapse )
Collapse )
Collapse )

"Король-лирник". Акт второй, начало

На авансцене появляются Кармелот и Дина. Кармелот несёт за плечом тощий мешок, из которого торчат куриные лапы, у Дины в руке узелок с бельём.
Кармелот (Дине, показывая в зал):
Ты только посмотри на эти рожи!
Таких я даже в «Глобусе» не видел,
А уж на что там публика пестра.
Дина:
Потише говори! Они услышат.
Кармелот:
Так что ж? Для этого они и здесь.
Для этого они платили деньги –
Чтоб посмотреть на нас и чтоб послушать,
Какую ахинею мы несём.
Эх, девочка! Я тёртый лицедей,
С дублёной шкурой, толстой, как у вепря,
А ты в актёрках без году неделя.
Теперь послушай добрый мой совет:
Коль ты пошла на сцену – привыкай,
Что будешь привлекать к себе вниманье,
Что все тебя от головы до пят
Осмотрят и оценят беспощадно,
Как на невольничьем алжирском рынке.
На сцене никому нельзя укрыться,
И зал, тысячеокий этот Аргус,
Заметит каждый взгляд и каждый жест.
(Почёсывает зад)
Проклятая блоха опять кусает…
Collapse )

Collapse )
Collapse )

Ночь летнего снегопада

Был у нас с отцом один летний ритуал. Как только выходные - заранее складываем палатку и снасти и выезжаем на Каму с ночёвкой. Вставать приходилось ещё затемно, чтобы поспеть на автобус, и я всю дорогу зевала, как крокодил, зато потом - о, потом!..
Кама дышит. Время от времени на водохранилище, расположенном выше по течению, открывают шлюзы, и на берег наступает прилив; потом вода, вздыхая, возвращается восвояси. Ласточки-береговушки носятся вокруг своего многоярусного жилища - сотообразных норок в речном обрыве; над серпами просторных песчаных отмелей дрожит воздух; высоченные берега смугло-красной глины переслоены другой глиной, голубовато-зелёной, и сочатся бесчисленными родниками. Вплотную к обрывам подступают хмурые ели и можжевельники.
"Но рыба в Каме была!" (с) А как же. На краснокнижную стерлядь мы не покушались: отец подбирал на берегу подходящий голыш, обматывал его резинкой и, раскрутив над головой, как пращу, запускал далеко в воду. "Блюк!" - говорил голыш, за которым тянулся поводок с полудюжиной крючков. Снасть для ловли саблеобразной чехони.
Дальше совсем просто. Стой себе на берегу, покрывайся загаром до подёргивай поводок туда-сюда. Резинка пружинит, и крючки с наживкой завлекательно мотыляются у рыбы перед носом, как телевизионная реклама. Ну, и естественный отбор тут же вступает в действие: самые жадные и безмозглые особи ведутся и попадают в ведро, а дальше - смотря по обстановке: или на сковороду, или на рамку для вяления.
Но однажды, в начале июля, нам с отцом щёлкнула клювом птица обломинго. Нет, всё было как всегда: приехали на наше любимое и уловистое место напротив одного из островов, установили палатку, закинули снасти... костёр... уха из первого, пока скромного улова... Ничего, вот ужо на утренней зорьке порыбачим!
А вот фигвам. В эту ночь подёнки устроили брачные танцы. Если кто не знает, подёнка - это ночная бабочка величиной чуть больше откормленной моли, полупрозрачная и с тремя хвостиками. 364 дня в году её не видно и не слышно: она обитает в личиночном состоянии где-то в укромных местах и никого собой не напрягает. Но наступает некая ночь, звучит неслышимая человеческому уху труба, и всем подёнкам гормоны бьют в голову и поднимают на крыло.
Всем. Одновременно.
Летняя ночь наполнилась беззвучной метелью. Трёххвостые бабочки облепляли палатку, свирепо атаковали фонарь, лезли в рот и глаза, купались в остатках ухи, закручивались галактиками, и не было от них никакого спасения. Даже комары в ужасе попрятались, дабы не стать жертвами основного инстинкта.
К рассвету вакханалия затихла. Отметав икру, подёнки сочли свою миссию на земле выполненной, массово передохли и устлали землю обессиленным, вяло шевелящимся ковром. Но это бы полбеды: такой точно ковёр покрыл и воду! То там, то здесь на воде возникали воронки и в утренней тишине раздавалось вантузообразное "хлюп!" - это рыба затягивала в себя ранний завтрак.
К тому времени, как поводки были размотаны и закинуты, чехонь обожралась халявными подёнками и на наших червей уже чихать хотела.
Так мы в тот раз и уехали обратно в город несолоно хлебавши, облепленные прозрачными крылышками...